для девочек  разного возраста

 Мардж выросла в строгой семье. Отец, носитель викторианских взглядов, не одобрял всяких глупостей и внимательно следил за вошедшей в возраст дочерью. Имевший на неё виды молодой человек не имел иной возможности пообщаться, кроме как при молчаливом присутствии спрятавшегося за газетой папаши. Всё это, однако, не помешало Мардж выбрать не того. Образование было принесено в жертву раннему замужеству. Встречаться с кем-то до свадьбы отец бы не позволил, а чувства были чрезвычайно сильные -- потерпеть не могла. Иммиграционным заводилой выступил муж, ничего существенного на родине, в Англии, не добившийся. Хотя, и Мардж не была особенно против: по её словам, в то время в их городке было не протолкнуться от всяких понаехавших, и достойного будущего для своих детей в таких условиях она не видела.  Так и вышло, что в 28 лет без профессии, но с тремя мальчишками (10, 8 и 7 лет) Мардж была привезена в Австралию.

Послевоенная иммиграционная программа, следствие идеи "Populate or Perish" ("заполнить или погибнуть") была не сложная. Взамен на обязательство прожить пару лет в Австралии правительство помогало с переездом. Билет на другую сторону Земли стоил 10 фунтов (против 120 в обычном случае). Дети путешествовали за счёт государства. Обещали работу и жильё.
Мечты о новой жизни довольно быстро разбились о быт. Переселенцев размещали в общежитиях (мы в таком хостеле в Сиднее останавливались -- удовольствие ещё то, выдержали два дня). С работой было туго. Некоторые австралийцы презрительно относились к новоприбывшим и "Ten Pound Poms" за людей не считали. Мардж, как и её подружки из хостела, часто плакала ночами.  Было тяжело, признаёт старушка. Иногда невыносимо. Особенно, когда кто-нибудь сквозь зубы шипел ей:  "Убирайтесь, откуда приехали!" Вернуться, однако, могли лишь немногие. Обратную дорогу правительство не оплачивало, а денег у иммигрантов было мало, очень мало.
Мало-помалу жизнь более-менее наладилась: Мардж освоилась, дети не огорчали. На седьмом году австралийской жизни нож в спину воткнул муж -- нашёл девчонку из местных и помоложе. Семнадцать лет совместной жизни -- псу под хвост. Это было даже похуже иммиграции. Снова слёзы в подушку и мысль вернуться. Только теперь -- некуда. Связи оборваны. Родители умерли. Посоветовавшись с сыновьями-подростками (мальчики были против возвращения: мы там чужие, наши друзья здесь), решила потерпеть  годик-другой. Сначала -- пока старший не встанет на ноги, потом -- пока младший не закончит школу. Так, рывками, короткими перебежками, протянула, вкалывая за двоих, несколько лет. На себе поставила крест. О мужчинах и думать не могла после  такого предательства. Прошли годы. Дети разлетелись, кто куда. Мардж была свободна. Тут-то и появился Лео. (Его история достойна отдельного рассказа, но сейчас, упомяну лишь, что мальчишкой он был привезён в Австралию матерью-словенкой, потерявшей во время войны не только мужа, но и дом.) Двадцать с лишним лет  прошло с тех пор, как они вместе. У них свой маленькое дело --property management. Не брезгуют волонтёрством -- учат мигрантов английскому. На досуге развлекаются путешествиями (объездили Азию, были на Аляске, дважды -- в России, летом снова собираются в Европу). Планов -- громадьё.
Спрашиваю Мардж, не жалеет ли она, что приехала в Австралию 40 с лишним лет назад? Что ты, говорит, всякое было, но хорошо, что осталась: жизнь сытая и спокойная, дети выбились в люди, супруг надежный, о чём жалеть-то?