Однажды, в глубокой юности, случилось событие, ставшее истоком, точкой рождения одного из самых острых наслаждений, сопровождающих меня всю последующую жизнь. Утром первого января гуляли мы с собакой по волшебно пустому Питеру. Кроме водителя тролейбуса, приблизившего нас к Сосновке (это парк такой в районе моего детства), не было на свете людей. Никого. Нетоптанный снег. Тишина. Рождение нового дня свежего года. И это всё только моё. (Махровый эгоизм, однако.)

Вот уж лет двадцать прошло, а помню как живое. Видимо, с этого дня в глубине души я стала анахоретом. Странно, но причина была скрыта в подсознании много лет. Прорезалось 25 декабря, когда Рождественским утром увидела новый, неожиданно пустынный Брисбен. Мистическое удовольствие. С легким оттенком ужаса, что придаёт ему большую остроту.

Оказывается, не обязательно ехать за этим в горы, в глушь. Достаточно не учавствовать во всеобщем ночном весельи. Разительный контраст с многоголосным, улееподобным городом обычных дней.

Понятное дело, кайф не может длиться вечно (не заслужили). Люди проснулись. К тому времени, заняв стратегически правильную позицию, я была готова получить другое из моих удовольствий. Упоение Шарика с фоторужьём. Беззащитные оззи (хотя, большая часть, думаю, туристы) любовались ёлочкой, смотрели новости на большом экране, пытались запечатлеть себя и своих товарищей на фоне почтого ящика, даря мне счастливую возможность безнаказанно щёлкать затвором камеры.

Это место я запомню. Оно весьма рыбное. Хоть в этот раз настоящих перлов и не попалось, я вернусь. Удовольствие от процесса значительнее результата.